Малюшинец помог Марку снять котомку и снова надеть так, что теперь рисунок и надпись пришлись к спине, и котомка Марка теперь ничем по виду не отличалась от тысячи подобных холщевых страннических сум, которыми обрядили всю Россию голодные годы.
На Каланчевской площади, куда опять вышел Марк со своим новым знакомцем, попрежнему колыхалась толпа грязных, оборванных людей, и шла бойкая торговля.
— Мне отец наказал хлеб купить, — вспомнил Марк.
— Успеешь. Отец твой голодом не помрет...
— А если они уедут?..
— Не уедут. В Московском узле порядки известны. Недельку поплавают. Еще на Окружную загонят...
— А как же я найду потом?..
— Э, малый, ты вижу о себе думаешь, а о ней-то уж и забыл? Хорош мальчик!..
Марку стало стыдно, и он сказал:
— Нет, это я только насчет хлеба: там еще ребята есть...