Матвеев угрюмо:
— Нам золота не надоть. Нам алюминь. Опять и то гляжу: курera, чай пьете и ландрин, а мы три дня пайка не получали.
Горой серые кастрюли в кузове грузовика. Звенят и дребезжат по улице. Две старушки. Разговор: «Чего это везут?» — «Да, слышь ты, большевики кооперацию ограбили». — «Мерзавцы!»
II. Конец мира
Товарищ Матвеев просунул в окно, где флаг, запечатанный бидончик и прибавил:
— Привез. И еще три пуда печеного. Тоже махорка и ландрин. Вобла. Я им, шут с ими, товарообмен сделал — оставил сорок кастрюлек. Нам хватит. А это комдарм на твое распоряжение латвийского прислал.
Рука взяла бидончик и унесла в окно. Потом рука выставилась опять и сквозь сладкий зевок, показывая, сказала:
— На лужку раскидывай газгольдеры. Засамоваривай!
— А ты?
— Встал. Али не видишь, чтоб тебе куцый кобель с кабаном вперемежку.