— Петюшка! Ты на меня не держи зла. Прости. А если помнишь насчет чортика— то это я тебе наврал, что он там в машине живет мохнатый. Там чорта я не видал. Машина машина и есть. Это я тебя напугать хотел.
— Нашел чем пугать! Что я — баба старая, в чертей верить? Ладно уж — коли сам себя наказал, лежи да думай.
Ожоги от кислоты заживают медленно. Три Пункта выписался раньше Чернова. У мальчишки остались на ладонях и запястьях белые пятна и рубцы. Старик захирел от ожогов и, хотя вернулся на работу (судебное дело по просьбе хозяина типографии погасили), но все прихварывал и скоро умер. Я тогда уже уехал в Москву и до последней встречи ничего не знал о судьбе Трех Пунктов.
Мы встретились в собрании изобретателей, вспомнили, что было, и поговорили о том, что будет.
Три Пункта всецело был увлечен своим изобретением — шрифтом, понятным для всех народов мира. И вновь, горячась, убеждал меня:
— Чтобы все взглянули, прочли и молча поняли друг друга… Надо всем людям в мире найти общий язык!
Я смотрел на него и живо вспоминал того Петра, что так настойчиво хотел открыть тайну рукастой машины и так горячо за нее заступился.
Опасная кругосветка[28]
I
Самара занята красными войсками. На вокзале еще идет бой. Начдив остановился в гостинице «Националь» на Панской. Перед номером очередь: по коридору загнулась глаголем, сползла по лестнице со второго этажа в вестибюль гостиницы, через вход— на улицу.