— Я не под водой, а под бударкой, — завязывая палец тряпкой, отвечает Жеребец. — У нас на Волге — не я один умею делать.
Слышу: грозит стрелять. Я в воду — раз. Бах! Я лодку за борт — раз! Ба-бах! Я и накрылся, нырнул под лодку головой и высунулся из воды, дышу; схватился за скамью руками.
— Как же «дышу» под лодкой-то, Володя?
— Ну, да! Налей чаю на блюдце, да опрокинь стакан туда — вода-то не войдет. Понял?
— Чудеса!
— Чудеса простые. Только я слышу и вдруг будто как квашня шипит, и к носу уж вода подходит — смотрю вверх: в днище светится дыра — должно быть он еще стрелял — пробило пулей. Я в дырку пальцем. Насилу проковырнул — заткнул, просунул палец и загнул крючком наружи, держусь. Слышу — плывут. Я уж знал, что непременно подойдет смотреть — всегда так: не держится ли, мол, за лодку снаружи. А этого они не знают. Подплыла, колышет. Слышу — как мертвец из гроба — ударило по крышке — ну-ка, думаю, по пальцу?!. «Перевернуть прикажете». Ну, думаю — беда! Надо нырять.
Хотел нырнуть. Тяну палец — не вытяну! Беда!
А он: «не надо», и отплыли. Ну, если бы вы в тот час не подоспели — кормить мне раков!.. Дай-ка я поправлю… Куда ты держишь… Вот Волга-то!
Бывало, то и дело — крик навстречу; пароходов! Огни — зеленый, красный, белый; наметчики кричат; плоты идут, беляны — а нынче! Тишина! Говори, где искать нам «Ермака»-то. Уж Козьи Рожки миновали.
Высоко в небе справа над утесом Жигулей две острые скалы — как козьи рожки.