– Соле саракиресса, накамыл тебыкнел, авен, пша-лы, не каман, ну, что с ним взаправду, толковать? пойдемте, братцы; не хочет. Ну, прощай, добрый человек, – сказал первый цыган. – Авен, авен, пшалы, пойдемте, пойдемте, братцы.
Рыженькие тот час же повели Антона в другую сторону,
– Ну вот, говорили мы тебе… как бишь те звать?
– Антоном.
– Э! да у меня, брат, свояка зовут Антоном. Ну, ведь говорили мы тебе, не ходи, не продашь лошади за настоящую цену! э, захотел, брат, продать цыгану! говорят, завтра такого-то покупщика найдем, барина; восемьдесят рублев как раз даст… я знаю… Балай, а Балай, знаешь, на кого я мечу?…
Балай кивнул головой, искоса поглядел на Антона и значительно подмигнул товарищу.
– Спасибо, братцы, за ваши добрые речи, – отвечал мужик, уныло потупляя голову, – да, вишь, дело-то мое захожее; куды я теперь пойду? ночь на дворе.
– Куды пойдешь! об эвтом, земляк, не сумлевайся… а мы-то на что ж?… вот брат пойдет домой в деревню, а я остаюсь здесь; пожалуй, коли хочешь, пойдем вместе, я тебе покажу, где заночевать.
– У меня, братцы, ведь денег нету… вот беда какая! думал лошадь продать, так…
– Эхва, беда какая! мало ли у кого не бывает денег, не ночуют же в поле… я тебя поведу к такому хозяину, который в долг поверит: об утро, как пойдешь, знамо, оставь что-нибудь в заклад, до денег, полушубок или кушак, придешь, рассчитаешься; у нас завсегда так-то водится…