Антон снова перекрестился и поспешно вышел из избы. Мужик сел на нары и начал мотать онучи.
Шум, произведенный Антоном, разбудил не одного толстоватого ярославца; с полатей послышались зевота, оханье, потягиванье; несколько босых ног свесилось акже с печки. Вдруг на дворе раздался такой пронзительный крик, что все ноги разом вздрогнули и повскакали наземь вместе с туловищами. В ту самую минуту дверь распахнулась настежь, и в избу вбежал сломя голову Антон… Лицо его было бледно, как известь, волосы стояли дыбом, руки и ноги дрожали, губы шевелились без звука; он стоял посередь избы и глядел на всех страшными, блуждающими глазами.
– Что там? – отозвалась хозяйка, просовывая голову между перекладинами полатей.
– Что ты?., эй, сват!., мужичок., дурманом прихватило, что ли?… Эк его разобрало, – заговорили в одно время мужики, окружая Антона.
– Что ты всех баламутишь? – произнес грубо хозяин, оттолкнув первого стоявшего перед ним мужика и хватая Антона за рубаху. – Да ну, говори!., что буркулы-то выпучил…
– Увели! – мог только вскрикнуть Антон. – Лошаденку… ей-богу… кобылку пегую увели!…
– Ой ли?., братцы… ишь, что байт… долго ли до греха… э! э! э!…
И все, сколько в избе ни было народу, не исключая даже Антона и самого хозяина, все полетели стремглав на двор. Антон бросился к тому месту, куда привязал вечор пегашку, и, не произнося слова, указал на него дрожащими руками… оно было пусто; у столба болталась одна лишь веревка…
– Взаправду увели лошадь! ишь вот, вот и веревка то разрезана, ножом разрезана… и… и… и… – слышалось отовсюду
Антон ухватился обеими руками за волосы и зарыдал на весь двор.