— Посмотри, — сказал он, наконец, жене, указывая пальцем на пыльную дорогу, — как ошибаемся мы, думая, что уж русский простолюдин непременно должен быть дюжий и здоровый: взгляни хоть вон на эту девку… вон, вон, что идет по дороге с коромыслом, еле-еле в ней душонка держится… какая худая и желтая!
— Знаешь ли, Jean[5], несмотря на то, она довольно интересна.
— Да, пожалуй, если хочешь… Но воля твоя… elle al'air bien bête'…[6] Постой, я подзову ее сюда…
— Ну, вот еще; бог с ней!
— Ничего; я ужасно люблю говорить с ними; ты не поверишь, ma bonne[7], как люди эти бывают иногда забавны! Эй, девка! Девка! — закричал барин. — Подойди сюда!
Девка до того была занята своими ведрами, что не только не слышала голоса барина, но, казалось, даже совсем позабыла, что шла мимо господского дома.
— Эй, девка! Девка! — продолжал кричать помещик.
Она подняла голову.
Первое движение ее ясно обнаруживало намерение бросить тут же, на месте, ведра и коромысло и пуститься в бегство; но, рассудив, вероятно, что уже было поздно, ибо всего оставалось несколько шагов до балкона, где сидели господа, она поспешила отвесить низкий-пренизкий поклон.
— Подойди сюда, милая, не бойся.