- Вот это прекрасно…
- Да, счастливее, - подхватил ротмистр, багровея. - Что ему делается! Хлебает себе щи, пичкает с утра до вечера пироги и сметану да на печке валяется… А тут, подле, жена… какая-нибудь толстая, белая, румяная баба…
Все засмеялись, кроме Лиговского.
- Превосходно знаете вы, стало быть, положение нашего простолюдина, - произнес он. - Не только не ест он пирогов, но часто нечем печь истопить - ту печь, на которой, по словам вашим, он весь день валяется!.. Слава богу, мы начинаем теперь иначе смотреть на вещи; я думаю, нет теперь человека, который не ждал бы ото всей души скорого уничтожения крепостного права; я уверен, что как только…
- Лиговской! Лиговской!.. - смеясь, закричал хозяин дома, указывая на верхний косяк двери. - Лиговской, посмотри… Ты, кажется, знаешь правило!..
К верхнему косяку пришпилен был булавкой кусок бумаги с крупною надписью: "Здесь не говорят об эманципации!"
- Скажи-ка лучше, - подхватил Слободской, - ты, который часто видишься с
Берестовым, - разыграл ли он свою комедию, разошелся ли, наконец, со своей танцоркой?
- Нет, каждый день ссорятся, расходятся, потом мирятся и, снова сходятся - совершенно как старый Исаакиевский мост, - отвечал рассеянно Лиговской, - мне кажется, они век проживут таким образом.
- С этими барынями всегда легче сойтись, чем разойтись… - сказал Слободской. - Сначала они ни за что как будто не хотят начинать; потом, как начнут, ни за что не хотят кончить! Это всегдашняя история… Скажи, пожалуйста, ну а граф Пирх все еще влюблен?