- Ладно же! - шепнул он, - я все узнаю; коли обманул, я ти припомню…
Только, значит, и жил - помни это!..
- Провалиться мне на этом месте! отсохни у меня руки, коли не так… - начал было Лапша.
- Ладно, - перебил Филипп, - обо всем разведаю: коли не так, такого
"красного петуха" {Пустить красного петуха, на языке разбойников, значит поджечь
(прим. автора).} пущу, долго будешь помнить! - заключил он, бросаясь к воротам.
Тень его снова мелькнула мимо плетня, трава зашуршукала, и снова стало все так же тихо, как было прежде.
Катерина и молодые ее спутники не теряли между тем времени. К ним присоединился теперь, впрочем, еще четвертый товарищ - Волчок. Он догнал их на первой полуверсте - обстоятельство, которое несказанно обрадовало Ивана. От самого Марьинского Иван не умолкал ни на минуту, стараясь всячески успокоить тетку Катерину; и хотя широкая улыбка сияла теперь на губах его точно так же, как и всегда, но ясно уже видно было по его глазам, пожиманью плеч и переминанью, что он исчерпал до дна весь свой запас утешений и приходил в сильное затруднение. Волчок явился как будто затем, чтоб его выручить.
- Вот ведь, тетушка, а я только что о нем думал! - сказал Иван, указывая на собаку, которая прыгала и лизала руку Катерины, - в этаком деле собака лучше всякого товарища. Раз, мне сказывали, мужик на базар поехал, и захвати его метель; бился-бился, сердечный, никак из оврага не вылезет; в овраг попал; совсем уж заметать стало… Что ж ты думаешь? собака спасла! право, собака! Оставила этто она его в овраге-то; туда-сюда рыскать, на деревню и напала; лает, говорят, зовет, не то чтоб кусает, а только знаешь, тащит, примерно, к околице. Смекнули дело: сели на лошадей, поехали… Что ж ты думаешь? Ведь привела! право, привела!
Но Катерину мало, повидимому, утешал рассказ Ивана, точно так же как все, что ни придумывал он для облегчения ее горя. Все чувства ее души, даже слух и зрение, принадлежали, казалось, одной мысли, которая давила и уничтожала все остальные.