Константиновна так же горячо говорили о нем, как если бы оно находилось перед ними; но этого мало: участие их не ограничивалось словами. Тотчас же после чая
Сергей Васильевич, отправился писать письмо исправнику; Александра
Константиновна приказала принести себе холста, ниток, иголку и с помощью гувернантки принялась кроить кофты, чепчики и рубашонки детям Катерины. Даже маленькая Мери с таким усердием села обметывать рубец, что невольно хотелось поцеловать ее в хорошенькую белокурую головку.
План переселения Лапши в саратовский луг и устройства там колодца и мазанки немало также занимал Сергея Васильевича. Написав письмо исправнику, он сделал маленькую смету "о вероятных доходах", которые принесет луг: смета оказалась в высшей степени удовлетворительною. Все подтверждало мысль Сергея Васильевича, что переселение должно быть совершено со всевозможною поспешностью. Так он и думал сделать, но, к сожалению, не так сделалось.
Проект о переселении сменился совершенно неожиданно и даже совершенно независимо от Сергея Васильевича проектом об устройстве сельской больницы. Это произошло вот по какому случаю: на другое утро, когда письмо к исправнику было отослано, Сергей Васильевич отправил к Лапше Агапа Акишева; ему хотелось узнать, делаются ли там какие-нибудь приготовления к отъезду. Через пять минут посланный вернулся с отрицательным ответом.
- Сам я не видел, сударь, - подхватил Акишев, - а только сказывают: очень, то есть, разнемогся.
- Кто разнемогся?
- Тимофей, сударь; всю ночь, то есть, жаловался, а теперь так даже встать никак, то есть, не может…
Доброе лицо Сергея Васильевича изобразило в одно и то же время сожаление и досаду: он взял свою пастушескую шляпу и, сопровождаемый Герасимом, направился к избе Тимофея. Катерина повела их в клеть, где лежал ее муж.
- В ночь, сударь, схватило; думали, уж совсем помрет, - сказала она, - сначала на грудь жаловался: "дух, говорит, не переведу", потом и весь разнемогся, отнялись руки и ноги; даже владать ими не может…