- Ишь его, собака, как разоспался! не растолкаешь никак! Да ну же, ну! - забасил Верстан, перекатывая Фуфаева с боку на бок, как кубышку.
- У-у-у-а! - промычал Фуфаев, закинул руки за спину, потянулся, раскрыл глаза, чихнул, сказал: "бывайте здоровы" и уселся на траву.
В это самое время из-за угла выступил дядя Мизгирь, сохранявший теперь более, чем когда-нибудь, жалкий, несчастный, униженный вид.
- Где был? По деревне, что ли, бродил? - спросил Верстан, сопровождая слова эти взглядом, который заставил Петю и Мишу переглянуться.
- Да так, ходил; думал, не подадут ли хлебушка… ничего не дали! - промямлил старикашка, тоскливо качая лысою головою.
- Врет, врет; а ты и поверил? - воскликнул, смеясь, Фуфаев, - чай, за углом сидел, деньги считал… Я, примерно, сон такой видел…
- Полно ты, окаянный! Ну, что пристал? какие деньги?..- злобно пробормотал дядя Мизгирь, скорчиваясь и пожимаясь, словно жарили его на сковороде.
- Ладно, дядя, знаем! - подхватил Фуфаев. - Чур смотри только, коли помрешь, - а помирать тебе скоро надыть, не миновать, - смотри, мне клад-от оставь!
При этом слепой ударил в ладоши, вскочил на ноги, направился по голосу к старику и, ударив его по плечу, разразился отчаянно веселым смехом.
- Ну, полно балясничать-то, полно! - промолвил Верстан, надевая суму, - надо к завтрему вечеру поспеть на ярманку. Ну, братцы, пойдем!