- О ком ты говоришь? Я, право, не понимаю, какой мужик?
- Да все тот же! тот! Неужели ты не помнишь? Это, кажется, не так, однакож, давно случилось… Одним словом, помнишь, недели полторы назад, когда мы ходили гулять в любимую мою рощу…
- Ну да, да!
- Помнишь, мы поймали мужика, нашего Марьинского мужика, который рубил огромную березу.
- Ах да, да!, он еще так испугался…
- При тебе, кажется, дело было, - с жаром подхватил Сергей Васильевич, - помнишь, как бросался мне в ноги, как просил, как умолял, чтоб я простил его, как клялся и распинался, что никогда, во веки веков с ним этого не случится… Я простил его. Помнишь, как даже я мягко, ласково, можно сказать, с ним обошелся… я даже не бранил его; напротив, я всячески старался внушить ему… Я даже сжалился над ним, когда он сказал мне, что решился рубить это дерево потому, что не было у него денег на лучины, я дал ему целковый… Кажется, довольно - а? Что ж, ты думаешь, он сделал - а? Ну как, как ты думаешь?
- Право, не знаю…
- Je vous le donne en cent, je vous le donne en mille!
- Что же он такое сделал?
- А вот что сделал: сегодня, не далее, как час назад, он снова попался - и в чем? где? как ты думаешь? Он снова рубил дерево! - подхватил с возрастающею горячностью помещик, - рубил березу, и что всего ужаснее, рубил подле самого того дерева, у которого мы поймали его! Александра Константиновна сложила руки и подняла прекрасные глаза свои к небу. Француженка всплеснула руками.