- Ну, что стали?.. народ только тешить, - с сердцем сказала она, возвращаясь на двор, обращаясь к гостю и мужу, - коли есть о чем толковать, ступайте в избу!
- Зайди, добрый человек, - проговорил Лапша, переминаясь.
- Я бы ништо, пожалуй; время к вечеру, уж солнце садится… ехать погодить надо до завтра, - простодушно вымолвил старик, - опасаюсь вот только насчет воза, как будто на улице оставить не годится… не тронули бы…
- Пожалуй, дочка поглядит, - сказал Лапша.
- Погляди, касатка, пока с отцом посижу, - подхватил старик. - Оченно уж, вижу, убивается… надо, примерно, поговорить с ним… Хоша я и не причинен, а все как словно через меня дело-то вышло…
Девушка укутала ребенка в ободранную отцовскую овчину, висевшую на плечах ее, и, обменявшись взглядом с матерью, пошла к воротам. Катерина (так звали
Тимофееву хозяйку) последовала за мужем и гостем. Войдя в избу, маленькую, тесную и курную, с почерневшей печью в левом углу, старик набожно перекрестился перед иконами.
В настоящую минуту в избе было очень светло; кроме того, что низенькие окна, обращенные к западу, пропускали красноватый блеск огненного заката, последние солнечные лучи, скользнув из-под длинных багровых туч, играли- на правой стене; эти солнечные пятна, принимавшие вид пылающих угольев, разливали по всей избе золотисто-желтоватый полусвет, так что легко было различить предметы в самых дальних углах. В одном из них старик увидел женскую фигуру, сидевшую на лавочке.
Приняв ее за родственницу хозяев, он поздоровался.
- Не взыщи, касатик, она ничего не смыслит, умом повредилась, - сказал