Верстана; коновод был опытный, сказать нечего!
Небо уж вызвездило, а на земле было темно, хоть глаз выколи, когда нищие приблизились к челнокам, опрокинутым на песчаной отмели. Густое храпенье направило их к рыбаку, спавшему в одном из челноков: они добудились его. Дело сладилось за два гроша; рыбак усадил их всех в одну лодку и повез через реку.
Дорогой не обошлось, разумеется, без расспросов; но рыбак ничего не знал о происшествии в Прокислове.
- А далеко ли Прокислово? сколько примерно верст от вас считается? - спросил Верстан.
- Верст пятнадцать… а не то и все двадцать - не знаю, - заключил рыбак.
Ступив на луговой берег, нищие словно приободрились, кроме, впрочем, Пети и
Фуфаева. Первый уже не плакал; но лицо его попрежнему оставалось печальным и глаза не отрывались от той стороны, где темною зубчатою стеною подымался нагорный берег. Фуфаев не прерывал молчания; время от времени он снимал шапку, свирепо почесывал затылок и снова надвигал ее с каким-то нахмуренным, вовсе не свойственным ему видом.
- Что это, брат, там за деревня? - спросил Верстан, указывая к лугу на огоньки, мелькавшие в отдалении.
- Село Болотово, - лаконически возразил рыбак, отпихиваясь от берега.
Отъехав сажен десять, рыбак положил весла в челнок и посмотрел машинально на луг; но нищие успели исчезнуть в темноте, потоплявшей весь берег; слышны были только шаги их, постепенно слабевшие и, наконец, вовсе смолкшие.