- Что за причина такая? - спросил старик, все еще находившийся под впечатлением удивления.
- Да вот с того самого дня, как брат увел парнишку, с того дня и повредилась…
И прежде-то была как словно не в своем разуме… житье добре горькое было ей от мужа-то, а как увел парнишку, ну и совсем повихнулась, - проговорил Тимофей расслабленным тоном.
- Эка горькая, подумаешь! Стало, она у вас и живет?
- У нас; хозяйка пожалела, взяла… ничего ведь не сделаешь! - добавил
Лапша.
- Что ж? доброе дело! вас за это господь не оставит. А я, признаться, Тимофей, маленечко того… погрешил против жены твоей, не знал я в ней такой добродетели…
Уж очень с начатия-то она на меня взъелась, так вот и рвет!.. Теперь все у меня на виду, как есть, приметно… баба, значит, точно, душа в ней есть… хорошая, должно быть, баба…
Вместо ответа, Тимофей приподнял только брови и свесил голову. Дядя
Василий с минуту поглядел на него молча, встал и подошел к окну, в котором все еще горело зарево заката.