- Да я его не знаю, мать моя… никого такого не знаю… Зачем мне его письмо?..
Ты мне просто скажи, зачем приехала?
- Тут, стало быть, сударыня, о луге писано…
- О каком луге? а? какой луг? - с горячностью проговорила помещица, - какой луг, мать моя?.. что за луг за такой?.. чего надобно?.. Ты толком говори, какой луг?
- Там, сударыня, все сказано…
- Да что мне, сказано! что? Ты говори! - загнусила Анисья Петровна, раскидывая в стороны полы ситцевого капота, еще весною требовавшего мытья.
Катерина нимало не сробела и рассказала в коротких словах, в чем дело.
- Ах, батюшки! ах они, разбойники! - воскликнула Анисья Петровна, всплескивая руками и багровея вся, как зоб у индейского петуха, - ах, отцы вы мои! какой же это луг? уж не Кудлашкинский ли? Ах они, разбойники, грабители окаянные! ах, отцы мои! - подхватила она, снова всплескивая могучими своими ладонями и тараща глаза во все стороны. - Батюшка Федор Иваныч, - заговорила она вдруг, поворачиваясь к третьей двери, выходившей в соседнюю комнату, - Федор Иваныч, полно тебе на гитаре-то царапать! тринь-тринь-тринь, а толку никакого; подь сюда, дело есть… Ах, батюшки!..
С самого появления помещицы из соседней комнаты слышалось бряцанье гитары, сопровождавшееся шопотом. Раза два горловой тенор пропел даже первые слова цыганской песни:
Скинь-ка шапку, скинь-ка шапку