Самому Якову Васильевичу было как будто неловко; он беспрестанно мигал Антону
Антоновичу с видом взаимного соучастия, и хотя тот не смотрел на него, но все равно миганье с письмоводителем ободряло Якова Васильева.
- Ладно, Никанор Иваныч, мы еще поговорим, - сказал становой, обратясь к подрядчику. - Садись, брррратец.
- Покорно вас благодарю; я постою, - возразил подрядчик.
- Садись, садись…
- Помилуйте, зачем же это?.. мое дело такое… я могу постоять, Не извольте беспокоиться, я постою.
- Ну, как знаешь, брррратец, как знаешь, - весело произнес становой и обратился к Якову. - Когда поймали? - спросил он, кивая головою на Петю.
- Нынче утром-с… в ригу зашел к крестьянину.
- А! гм! рррраненько, брат, начал! Что ты, как бык, в землю-то смотришь? подыми голову!
Так как Петя не повиновался, то Яков Васильев торопливо взял его одною рукою за подбородок, другою за макушку головы и показал становому бледное, потерянное лицо мальчика, исполосованное потоками слез.