Антон Антонович выразительно мигнул. Дворовый человек поклонился
Соломону Степановичу, сделал шаг вперед и положил на край стола полтинник.
- Что это? - с улыбкой удивленья спросил становой.
- Отдать велено…
- Нет, братец, нет, возьми назад, мне не надо этого, - с благородством во всех чертах проговорил Соломон Степанович. - А вот если они хотят отблагодарить меня за то, что избавил их, скажи… скажи, чтоб лучше прислали возочек муки; а это, - подхватил он, отдавая назад полтинник, - это возьми назад…
Яков Васильев поклонился еще раз и вышел, думая: "Экой, брат, ловкий какой!
Ведь мука-то теперь девять с полтиной… Ловок, нечего сказать… ловок!"
Дело, по которому Никанор явился к становому, задержало его не надолго; спустя немного он вышел с мальчиком на улицу. Телеги с плачущей бабой уже не было; старичок, продающий лубочные картинки, также исчез, Яков Васильев уехал.
Последний побоялся, видно, чтоб полтинник не проткнул ему кармана в шароварах, снова поспешил разменять его. Петя вспомнил добрую барыню, которой он даже не послал поклона, и опять заплакал. Никанор Иванович обласкал его и помог ему усесться хорошенько на телегу. После этого он сам сел подле мальчика и слегка постегал сытую серую свою кобылку, которая скоро вывезла их вон из села.
- Ты, паренек, не плачь; зачем плакать? плакать не годится, - сказал он, ласково поглядывая на Петю, - мы ничего худого тебе не сделаем; ты, я вижу, мальчик хороший, добрый; станешь слушаться, тебе хорошо будет. Обижать тебя никто не станет; а пуще, надо стараться не лениться, к работе привыкать; кто сызмаленьку привыкает, тому потом все легче да легче пойдет. Ты охотник ли работать-то - ась? - шутливо присовокупил он.