- Деньгами, что ли, разбогател? - посмеиваясь, спросил целовальник.
Он стоял, опершись локтем на огромную бочку с пивом, которая лежала подле двери; над бочкой висела на гвоздях дюжина жестяных заржавелых кружек; подле лежали еще две бочки с вином; в углу торчали жестяные трубки для вытягивания вина.
- Деньгами разбогател? - вопросительно пискнул горбун.- Мы всегда в аккурате…
- У Карякина выманил, а?..
- Выманил? У нас этого нет, чтоб выманивать: бери сколько требуется…
- Не много ли? - насмешливо проговорил Софрон.
- Да ведь и денег-то у Федора Иваныча много! - поспешил перебить Егор, молодцуя перед присутствующими. - Мне все эти дела его… все счеты… обо всем этом сказывает потому, как он есть мне приятель, все единственно, ни в чем, значит, не таится! - заключил он, гордо поглядывая на погонщиков.
Но те как будто и не замечали его: они молча попивали вино, которое, повидимому, поглощало все их внимание; слова горбуна нашли, однакож, усердного слушателя в Филиппе: плутовские глаза его с любопытством остановились на горбуне.
- Теперича который последний гурт в Москву гоняли, пятнадцать тысяч получил Федор Иваныч! - продолжал Егор. - Пятнадцать тысяч - вместе считали…
- Не все же его; чай, отцу пошлет.