Сняв лапти, Филипп засучил точно так же, как Степка, штаны выше колен.
- Ну, Степка, пойдем! - ласково вымолвил он, припадая губами к уху мальчика. - Время!.. смотри… тихо подбирайся!..
Он пощупал карман, туго чем-то набитый, дал мальчику руку, и оба вышли на дорогу. Шагах в двадцати чернел уж дом Карякина. Притаив дыхание, едва касаясь земли, Филипп и мальчик прошлись несколько раз взад и вперед мимо дома. Но все - и дом, и двор, и принадлежавшие им здания хранили мертвое молчание; можно было подумать, что на пространстве десяти верст кругом не находилось живого существа.
- Ложись… теперь ползком; сейчас канава будет, - едва внятно шепнул
Филипп.
Степка растянулся подле отца, и оба поползли через дорогу; немного погодя руки их нащупали край канавы. Канава была неглубока, но Степка мог в ней укрыться с головою. Как ни бережно спускались они, но треск сухих стеблей на скатах и дне канавы тотчас же разбудил собаку. Шагах в пятнадцати за валом раздалось неистовое бряцанье цепи и яростный лай.
- Ничего, привязана! - шепнул Филипп.
Он быстро вытащил из кармана ломоть хлеба, содрал мякиш и, помесив его между ладонями, сунул Степке; потом с тою же быстротою вынул кусок трута и спичку.
- Держи шапку; присядь к земле… Надо скорей, пока не проснулись.
В сгущенном воздухе пронесся запах горящего трута. Филипп взял из рук