- Никто не тронь! - крикнул Андрей, становясь перед Ваней и защищая его обеими руками. - Сам ты, Федор Иваныч, много берешь на себя; тебе не показано вязать встречного и поперечного - да! Что ты этого подлеца-горбуна, собаку эту, слушаешь!.. Ты спроси прежде, разведай… Нет, этак не приходится, как ты делаешь, - да!.. Ты, стало быть, забыл, что этот парень, которого вязать хочешь не спросимши, обгорел весь, добро твое спасаючи!
- Мало ли что! видали мы это!.. Он, может, делал для виду… отвести хотел от себя… знаем мы!..
- Не слушайте их, Федор Иваныч, - пискнул Егор, высовываясь вперед и снова скрываясь, как только повернулся к нему Андрей, - они заодно, все заодно! друг дружке руку держат!..
- Ну, слушай же, Федор Иваныч, - подхватил Андрей, - я хлопотал для тебя, я и разбойника-то поймал и деньги тебе твои выручил… Коли ты помнишь добро, выслушай, что скажу: все это дело мне хорошо знакомо; Иван мне обо всем сказывал: он и вот этот (Андрей указал на Филиппа), они из одной деревни; он у них беглый, никак пятый, никак шестой год бегает.
Андрей с помощью столяра, который немного оправился, рассказал в коротких словах историю Филиппа. Разбойник между тем от всего отпирался, клялся и божился, что в первый раз видит Ивана и в первый раз слышит о Марьинском, о мужике
Тимофее и о бабе Катерине. Егор не переставал кричать, что все умышленно путают дело, с целью отвести подозрение друг от дружки, но его никто не слушал; присутствующие были на стороне Андрея и столяра. Сам Федор Иваныч взял в толк наконец, что столяр не мог быть соучастником Филиппа.
- А все-таки я его не пущу и свяжу, - сказал он, - надо его в суд представить…
- Это уж само собою, - возразил Андрей, - он и сам знает, что суда теперь не минует… такая, знать, доля его. А вязать его не к чему, он и так пойдет, - примолвил Андрей, обращаясь к Ване и начиная его всячески успокаивать.
Первым распоряжением Карякина, как только все пришли в усадьбу, было тотчас же послать верхового к становому приставу, который, к счастью, находился верстах в восьми. Требовалось прежде всего на самом месте преступления снять все показания как от разбойника, так от свидетелей и лиц, знавших его прежде. Филиппа и
Степку, связанных по рукам и по ногам, посадили врозь, одного в дом, другого в конюшню, под присмотром мужиков, которым Карякин обещал щедро заплатить за хлопоты. Во все это время Андрей не покидал Ивана; он ободрял его и обнадеживал, говоря, что за Катерину и семью ее также нечего опасаться; по словам Андрея, скорее следовало радоваться, чем приходить в отчаянье, плакать и падать духом: по крайней мере семья навсегда освободится теперь от разбойника, который отымал у нее покой столько лет. Что ж касается Маши и ребятишек Лапши, которых, без сомненья, в суд не потребуют, Андрей брал их на свое попеченье на все время отсутствия родителей.