Увидя Машу, Катерина, сидевшая неподалеку от мужа и кормившая последнего своего ребенка, раскрыла удивленные глаза. Она с первого взгляда поняла, что с дочерью случилось что-нибудь особенное, иначе ей незачем было являться домой в рабочий день и в такую пору. Не дав Маше выговорить слова, она кивнула головою на отца и выразительно указала глазами на дверь. Узелок, оставленный на пороге, убедил
Катерину, что догадки не обманули ее. Лицо Катерины во все время, как слушала она объяснение дочери, сохраняло выражение грустного раздумья и вместе с тем какого-то спокойствия и покорности. Она не произносила слова негодования или жалобы против судьбы, которая в этот последний год посылала ей один за другим такие жестокие удары; еще менее думала она упрекать дочь. Если б удаление из Панфиловки произошло даже по вине Маши, и тогда, кажется, Катерина выслушала бы ее снисходительно. После несправедливых подозрений и побоев - словом, после сцены с дочерью в риге Андрея, Катерина обращалась с ней ласковее, чем когда-нибудь; ей как будто хотелось загладить жестокое обращение с дочерью: это старание не ускользало от внимания девушки, но было совершенно излишне: дочь давным-давно забыла материнские побои, несправедливые проклятия и подозрения. Вообще говоря, последние происшествия с Филиппом, болезнь мужа, мысль о Пете и сцепление тяжких обстоятельств заметно надломили энергию, которою до сих пор отличалась
Катерина. Она казалась постаревшею десятью годами.
- Вот до чего дожили! - вымолвила она, когда дочь передала ей слова Андрея и Прасковьи. - Кабы не люди добрые, не знать бы нам, что и делать…
Она не договорила. Подперев ладонью голову, она с минуту глядела на степь, потом провела пальцами по глазам и сказала, переменив вдруг голос:
- Не слыхала ли чего-нибудь о нашей Дуне?.. Может, кто из города приходил, сказывал…
- Нет, матушка, никто не был, - возразила Маша, прикладывая ладонь ко лбу и поворачиваясь к хутору.
С некоторых пор в той стороне немолчно раздавалась песня.
- Ну, и о Ване также ничего не сказывали? никаких нет слухов? - спросила мать.
- Нет, матушка, - проговорила Маша, не обращая теперь внимания на песню, которая между тем становилась звонче и заметно приближалась.