Карп. Впрочем, Герасиму Афанасьевичу в настоящую минуту было не до разбирательств, он готовился ехать в город для разных хозяйственных закупок и потому находился в страшной суете.
Пять минут спустя после появления Лапши в контору он вышел оттуда, снабженный запиской, в которой значилось, что "такого-то уезда, такой-то вотчины отпускается мальчик Петр Тимофеев на заработки, сроком на год от нижеписанного числа…" Внизу была конторская печать и подпись управителя.
Но осторожность, соблюдаемая Лапшою при выходе из конторы, оказалась лишнею: едва подошел он к лабиринту клетушек, где помещались дворовые, как его окликнули по имени; он успел только засунуть отпуск за пазуху. Обернувшись в ту сторону, откуда раздался голос, он почти насунулся на молодого белокурого парня, который тотчас же полез с ним целоваться. Суконный жилет с синими стеклянными пуговицами, синий кафтан, сапоги и волосы, зачесанные в скобку, обличали в нем мастерового; но в лице его не было видно ни бойкости, ни самоуверенности, свойственной этому классу народа: круглые, как бы немножко припухшие черты его полны были кроткого, добродушного выражения. На толстых губах его сияла такая полная, такая добрая улыбка, что, взглянув раз на лицо парня, никак нельзя было вообразить его без этой улыбки; она бросалась в глаза прежде носа, глаз и решительно поглощала остальные черты.
- Здравствуй, дядя Тимофей, здравствуй! - радостно заговорил он, снова принимаясь чмокать Лапшу. - А я, признаться, ждал тебя… я ведь видел, как ты в контору шел… Дай, думаю, погожу.
- Здравствуй, Ваня, - произнес тот, плачевно прищуриваясь. - Слышь, не сказывай только об этом… не говори, примерно, что видел меня в конторе; особливо нашим не сказывай, сделай милость такую!.. Ходил, просил управителя, насчет, то есть, нельзя ли должишки обождать… боюсь, народ болтать начнет… не говори, касатик!
- Зачем говорить! Сказано: не надо - ну, и нечего, стало быть…
- То-то, братец! А то народ-то наш оченно уж стал завистлив… и то поедом съели. Так обнищали! так-то уж нуждаемся… и-и-и!..
- Слышал, слышал! - сказал Ваня, тоскливо качая головой, но не покидая, однакож, своей улыбки. - Я как только пришел, дядя Тимофей, сейчас о вас спросил: как, примерно, живете, все ли живы-здоровы…
- Ты что ж это из города-то, с оброком, что ли? - рассеянно осведомился
Лапша.