Затем Глеб повернулся спиной к Захару, который, махая в воздухе рукою с деньгами, кричал:
- Захарка гуляет! Наша взяла! Качай, ребята!.. Эх вы, любушки-голубушки!
Глеб выбрался из толпы. Сын смедовского мельника не отставал от него ни на шаг; но Глеб слушал его еще менее, чем прежде.
Болтливость собеседника сильно, однако ж, докучала Глебу; старик, без сомнения, не замедлил бы отправить его к нечистому - он уже раскрыл рот с этой целью, как вдруг мельник воскликнул:
- Яша! Никак, и то он! Эк его, как накатился!.. Глеб Савиныч, посмотри-кась… Яша, ей!..
Глеб поднял голову.
Перед ним колыхалась из стороны в сторону, словно на палубе во время качки, тощая взбудораженная фигура в ситцевом жилете - та самая, что заплясывалась чуть не до смерти перед медведем. Фигура делала неимоверные усилия, чтобы подойти к ним, но никак не могла достигнуть желаемой цели: центр тяжести был, очевидно, утрачен. Перегнувшись вперед всем корпусом, Яша перебегал с неимоверною быстротою несколько шагов и вдруг останавливался, гордо выпрямлялся, с чувством достоинства закидывал голову, бормотал что-то вздутыми губами, секунды три балансировал на одной ноге, снова клевался вперед головою, которая увлекала его, как паровая машина на всем ходу, и снова пробегал несколько шагов.
- Что такое?.. Что такое?.. Что такое?.. - бессвязно лепетал Яша, случайно наталкиваясь на мельника.
- Эк его!.. Смотри, кувырнешься… Вишь, как захмелел! - смеясь, проговорил мельник, прикладывая обе руки к тощей груди Яши.
- Что такое?.. Что такое?.. - пролепетал Яша, неожиданно наклевываясь на Глеба.