- Ты это зачем отцу рассказывала, а? - крикнул он, останавливаясь перед ней.
- Что ты… Христос с тобою… - проговорила Дуня, бледнея.
- Зачем рассказала отцу? Говори! - подхватил он, яростно замахиваясь кулаком.
- Матушка! - невольно вырвалось из груди Дуни.
- А… так-то… кричать! - прошептал он, стискивая зубы, и бросился на нее.
Но в эту самую минуту на крылечке показалась Анна, а из ворот выскочил Захар. Последний, казалось, только этого и ждал. Оба кинулись на Гришку, который окончательно уже освирепел и, невзирая на двух заступников, продолжал тормошить жену.
- Батюшки-светы! Ба-а-тюшки! Держите его… окаянного! Ах, мои касатики! Бабу-то отымите! - завопила старушка, протискиваясь между мужем и женою.
- Оставь, пусти, хозяюшка! Неравно еще зашибет. Вишь, полоумный какой! - заботливо сказал Захар, отслоняя одною рукою старуху, другою отталкивая Гришку.
- Ты что? - крикнул приемыш. - Не твое дело!
- Нет, врешь! Погоди, брат… драться не велят! - подхватил с необычайной горячностию Захар, который нарочно между тем раззадорил Гришку, нарочно затеял все это дело, чтобы доставить себе случай явиться заступником Дуни. - Погоди, милый дружок! - продолжал он, обхватывая приемыша, который снова было бросился к жене. - Ах ты, сумасбродный! Разве я не говорил тебе?.. Авдотья Кондратьевна… отходи… Не бойся, Захар не пустит! Нет, врешь, брат, не вывернешься… справимся! Ступай-ка, ступай! - заключил Захар, подхватывая Гришку и увлекая его с необыкновенной ловкостию на площадку.