- Ну-ткась, сват, возьми-ка зачерпни поди водицы… Вон в углу стоит; давай сюда: мы его умоем, когда так! - проговорил рыбак, ставя перед собою Гришку и наклоняя ему вперед голову. - Лей! - заключил он, протягивая ладонь.
- Бррр… - пробормотал Гришка, мотая головою.
- Лей еще! - повторил Глеб.
Дядя Аким, лицо которого корчилось и ежилось самым жалобным образом, повиновался.
- Бр… р-р… бр-р… батюшки! - кричал Гришка.
- Ничего, врешь, не пуще холодна, лей еще!
- Бр-р…
- Ну, на здоровье; утрись поди! - произнес Глеб, выпуская Гришку, который бросился в угол, как кошка, и жалобно завопил. - А то не хочу да не хочу!.. До колен не дорос, а туда же: не хочу!.. Ну, сват, пора, я чай, и закусить: не евши легко, а поевши-то все как-то лучше. Пойдем, - довершил рыбак, отворяя дверь избы.
Во время завтрака веселье рыбака не прерывалось ни на минуту. Со всем тем он не коснулся ни одного пункта, имевшего какое-нибудь отношение к разговору с хозяйкой; ни взглядом, ни словом не выдал он своих намерений. С окончанием трапезы, как только Петр и Василий покинули избу, а жена Петра и тетка Анна, взяв вальки и коромысла, отправились на реку, Глеб обратился к Акиму:
- Вот, сватьюшка, что я скажу тебе, - произнес он с видом простодушия. - Останься, пожалуй, у нас еще день, коли спешить некуда. Тем временем нам в чем-нибудь подсобишь… Так, что ли? Ну, когда так - ладно! Бери топор, пойдем со мною.