- Люб, Гриша, люб! О! Пуще отца родного! - с жаром воскликнула Дуня.
Тут колени Вани так сильно задрожали, что он едва удержался на ногах. Бедный парнюха хотел оправиться, сделал какое-то крайне неловкое движение, ухватился второпях за сук, сук треснул, и Ваня всею своею тяжестью навалился на куст. В ту же секунду поблизости послышалось падение чего-то тяжелого в воду, и вслед за тем кто-то вскрикнул.
Ваня быстро вскочил на ноги, бросился вперед и лицом к лицу столкнулся с Дуней.
- Не бойся: это я, - сказал он совершенно взбудораженным голосом, которому тщетно старался придать твердость.
- Ты, Ваня?.. Ах, как я испужалась! - проговорила Дуня с замешательством. - Я вот сидела тут на берегу… Думала невесть что… вскочила, так инда земля под ногами посыпалась… Ты, я чай, слышал, так и загремело? - подхватила она скороговоркою, между тем как глаза ее с беспокойством перебегали от собеседника к озеру.
- Так стало… ты здесь одна была? - нерешительно проговорил Ваня, украдкою взглядывая на озеро.
На гладкой поверхности его, слегка зазубренной серебристыми очертаниями разбегающегося круга, виднелось черное пятно, которое быстро приближалось к противоположному берегу.
- Да ты, видно, к батюшке, Ваня? Батюшка ушел в Комарево, - торопливо поспешила сообщить девушка.
В эту самую минуту слабый треск дальних кустов возвестил, что темное пятно, видневшееся на поверхности воды, благополучно достигло берега.
- Что ж ты здесь стоишь, Ваня? - сказала вдруг девушка изменившимся и, по-видимому, уже совсем спокойным голосом. - Пойдем в избу: может статься, надобность есть какая? Может статься, тебя отец прислал? Обожди: батюшка скоро вернется.