- Ну вот, нашел о чем спрашивать! - нетерпеливо перебила Анна, забывшая уже на радостях сумрачное расположение своего мужа. - Дай им дух-то перевести; ну что, в самом-то деле, пристал с рыбой!.. Не из Сосновки пришли - из дальней дороги… Я чай, проголодались, родненькие, золотые вы мои! Как не быть голодну! Вестимо! Пойдемте, родные, пойдемте в избу скорей: там погреетесь; а нонеча как словно ждали вас: печку топили… Дай мне, Петруша, мешочек-то свой: дай понесу, касатик. Аграфена, возьми у мужа мешок-то… Что стоишь! Подь, Васенька, подь, ненаглядный…
Но Петр и Василий не слушали матери, двигали только плечами и продолжали стоять против отца.
- Ну, пойдемте в избу. Я чай, взаправду маленько того… проголодались; там переговорим! - сказал Глеб.
Сыновья тотчас же повиновались, нахлобучили шапки и последовали за ним. Достигнув места, где находились лодки, они отстали от него на несколько шагов и присоединились к бабам.
- Что вы, родные? Аль забыли что на берегу? - воскликнула мать.
- Полно тебе кричать, матушка! Говори тихо! - отрывисто шепнул Петр, кивая головой на отца.
- Никак, он у вас добре сердит ноне? - тихо спросил Василий.
- И-и, приступу нет!..
- С чего ж так? - перебил Петр.
- А господь его ведает! Со вчерашнего дня такой-то стал… И сами не знаем, что такое. Так вот с дубу и рвет! Вы, родные, коли есть что на уме, лучше и не говорите ему. Обождите маленько. Авось отойдет у него сердце-то… такой-то бедовый, боже упаси!