Человек тридцать солдат, поужинав, собрались в кружок и, под руководством организовавшего это увеселение фельдфебеля, пели одну за другой солдатские песни. Слушая, стоял тут же и Соткин. У него не было ни слуха, ни голоса, поэтому, не принимая участия в хоре, он ограничивался ролью человека из публики. Разгоряченный, охрипший уже фельдфебель, без шапки, в розовой ситцевой рубашке, простирая над толпой руки, яростно угрожал тенорам, выпирал басов и тушевал так называемые «бабьи голоса», обладатели которых во всех случаях были рослыми мужиками. Стемнело, в городе блеснули огоньки.
– Соткин, пой, – сказал фельдфебель, когда песню окончили. – Ты не умеешь, а?
– Так точно, не умею. – Соткин улыбнулся, думая, что фельдфебель шутит.
– Ты никогда не пел?
– Никогда.
– Постой. – Фельдфебель вышел из круга и, подойдя к солдату вплотную, внимательно осмотрел его с ног до головы. – Учись. «До-ре-ми-фа»… Ну, повтори.
– Я не умею, – сказал Соткин и вдруг, заметив, что маленькие глаза фельдфебеля зорко остановились на нем, насторожился.
– Ну, пой, – вяло повторил тот, полузакрывая глаза.
Соткин молчал.
– Ты не хочешь, – сказал фельдфебель, – я знаю, ты супротивный. Исполнь приказание.