– Не могу, – быстро, не оборачиваясь, ответил помощник, – просите в конторе.
– Ну, ей-богу, что же мне делать, – защищался Пыжиков, – разве убудет… отец болен, прислал телеграмму, что же это? Пропадать надо…
Помощник шел сзади матроса с фонарем; матрос дергал спящих за ноги, говоря:
– Билет, билет, господа, приготовьте билеты.
Пыжиков замыкал шествие, причитал и просил.
– А, ну, господи… черт… хорошо, – сказал помощник, оборачиваясь, – ладно, не ссадим.
Пыжиков просиял, порозовел, улыбнулся взволнованно, мотнул головой и забормотал:
– Вот спасибо… Поверьте… никогда в жизни… я не просил… Что же делать?
Приятно ошарашенный и даже согретый душевно, он зашагал назад, остановился, ликуя, у машины и стал счастливо смотреть, как отполированная, сложная, стальная масса выбрасывала тяжелые шатуны. Душа его успокаивалась, а бездушная стальная масса казалась ему такой славной и доброй, согласившейся бесплатно везти его, машиной. Сон прошел. В густо набитом пассажирами третьем классе не было видно ни одной сидящей фигуры; в кухне на столе храпел повар. Взвинченный, все еще чувствуя себя уличенным и жалким, Пыжиков вышел наверх и сел у решетки, смотря в темноту.