– Пачка в синей обертке, – сказал Глед, пробегая содержание первых строк, – да, что-то похожее на это лежит сверху одного шкапа.
– Поспешный отъезд Таймона, – продолжал Рег, – когда он был у вас и оставил, конечно, по всегдашней своей рассеянности, связку этих бумаг, кажется, объяснили…
Глед стиснул пальцы. В этот отвратительный для него момент старинные подозрения, тихая, мучительная борьба, пережитая в молчаливом бешенстве ревнивой тоски, болезненно озарили память.
– …смертью отца, – сказал Рег; волнение Гледа не укрылось от его зорких глаз, но он объяснил это простым любопытством к судьбе старого знакомого. – Отец Таймона, действительно, умер вскоре после приезда сына. Так или иначе, Таймон не говорил мне об этой связке до конца прошлой недели.
– Здесь чума… – Глед сухо улыбнулся. – Человек, выходящий из дома, может не вернуться совсем. Таймон вовремя спохватился.
– Пожалуй, – сказал Рег.
– Я помню Таймона. Должно быть, это все тот же легкомысленный, горячий и капризнейший человек на свете.
– Совершенно так. Простите, – Рег вспомнил о другом поручении и положил на стол второй, измятый за дорогу, конверт, – Таймон адресовал это вашей супруге.
В словах Рега не было ничего странного или подчеркнутого. Глед выронил первое распечатанное письмо и, нагнувшись, долго не мог поднять его. Выпрямившись, он ощутил в ногах тяжелую слабость, лицо его стало менее смуглым и как бы осунувшимся. Поборов себя, он посмотрел Регу в глаза – вежливая внимательность этого гордого, но в то же время нежного и простого, как утреннее приветствие, лица внушала Гледу доверие. Рег был, видимо, далек от всякого подозрения.
– Благодарю вас, – сказал Глед, – но я должен…