Доггер, подбоченившись, что делало его мужиковатым, посмотрел на Аммона, корову и опять на Аммона, а затем кряжисто хлопнул ладонью по коровьей спине.
— Красавица! Я назвал ее — «Диана». Лучший экземпляр во всем округе.
— Да, внушительная, — подтвердил Аммон.
Доггер снял висевшее в ряду других ведро красной меди и стал засучивать рукава.
— Посмотрите, как я дою, Аммон. Попробуйте молоко.
Аммон, сдерживая улыбку, выразил в лице живейшее внимание. Доггер, присев на корточки, подставил под корову ведро и, умело вытягивая сосцы, пустил в звонкую медь сильно бьющие молочные струи. Очень скоро молоко поднялось в ведре пальца на два, пенясь от брызг. Серьезное лицо Доггера, материнское обращение его с коровой и процесс доения, производимый мужчиной, так рассмешили Аммона, что он, не удержавшись, расхохотался. Доггер, перестав доить, с изумлением посмотрел на него и наконец рассмеялся сам.
— Узнаю горожанина, — сказал он. — Вам не смешно, когда в болезненном забытьи люди прыгают друг перед другом, вскидывая ноги под музыку, но смешны здоровые, вытекающие из самой природы занятия.
— Извините, — сказал Аммон, — я вообразил себя на вашем месте и… И никогда не прощу себе этого.
— Пустое, — спокойно возразил Доггер, — это нервы. Попробуйте.
Он принес из глубины хлева фаянсовую кружку и налил Аммону густого, почти горячего молока.