— Налево… затем… прямо… затем…
— Хорошо, благодарю вас. Какой дождь, а?
— Да… дождь…
— Ну, что же, — сказал я, начиная терять терпение, — вы сами-то не заблудились, милая?
В ответ на это можно было ожидать чего угодно, и я заранее приготовился к какой-нибудь дерзости. Она вправе была послать меня к черту или попросить оставить ее в покое. Но она молчала. Лицо ее изменилось до неузнаваемости, губы тряслись; холодный, тоскливый ужас пылал в глазах, устремленных на меня с тупой покорностью животного, ожидающего удара.
Неприятное ощущение пронизало меня до корней волос. Я терялся, я начинал дрожать сам. Вдруг она сказала:
— Я продаю петуха.
Машинально, не обратив внимания на странность этого заявления, я спросил:
— Петуха? Где же он?
Женщина подняла руки. Действительно у нее был петух, связанный, обмотанный плотной сеткой. Я потрогал его рукой, теплота птицы убедила меня. Это был настоящий, живой петух.