По выцветшему, насквозь пропахшему кисло-унылым запахом кабинету «Ливерпуля» расхаживал, нервно потирая руки, человек лет тридцати. На нем был короткий, в талию, серый полушубок, белый барашек на рукавах и воротнике придавал полушубку вид фатовской, дамский. Шапка, тоже белая, сидела на бородатой, жеманно откинутой голове очень кокетливо.
Мрачное лицо, с выдающейся нижней челюстью, обведенной густой, подстриженной клинышком, темной бородой; впалые, беспокойные глаза, закрученные торчком усы и нечто танцующее во всех движениях от скользящей, конькобежной походки до выворачивания наотлет локтей, — давали общее впечатление холеного, истеричного самца.
Коркин, постучав, вошел. Неизвестный нервически заморгал.
— По делу звали, — сказал Коркин, смотря на бутылки.
— Да, да, по делу, — заговорил шепотом неизвестный. — Вы — тот самый?
— Тот самый.
— Вы… пьете?
По тому, как он резко сказал «вы», — Коркин видел, что барин презирает его.
— Пьете, — нахально ответил Коркин; сел, налил и выпил.
Барин некоторое время молчал, воздушно поглаживая бороду пальцами.