— Вот кошку еще мучаете, тоже вы?
— Я-с; уподобление звону цепей, которые на привидениях.
— Господи! — заплакала Марья Лукьяновна. — Неужели зарок даст?
— А вот увидите.
Они говорили еще на эту тему, и она отправилась приводить в чувство супруга. Хибаж наконец очнулся. Он хныкал, трясся, жался к жене и бормотал о страшных призраках, на что Марья Лукьяновна притворно ахала, вздыхала и твердила, что это — знамение.
— Истинно знамение, — прошептал Хибаж и перекрестился.
Издательство «Скальпированный футурист» успело за месяц распродать пятнадцать тысяч книжек «Мечты в сапоге», и ему снова потребовалась бумага, и Мустаняйнен снова прибыл на «Юколе» в Петроград. В виде благодарности за прошлый кутеж привез он Хибажу бутылку шведского коньяку. Хибаж посмотрел на бутылку и отвернулся.
— Не пью, — хмуро сказал он, страшно огорчив этим веселого шкипера.
— А… посему се? Нисево, тавай рюмоску!
— Нет, нет, — и Хибаж печально, но твердо помешал ложечкой в огромном именинном стакане, где налицо было не что иное, как чай, и не с чем иным, как с молоком. Шкипер истребил коньяк сам. Возвращался он на пароход от какой-то «тевоски», сильно покачиваясь, курил и мурлыкал: