Закрыли топку, плывем на манер баркаса. И плыли мы так до Казани, там уж нас, на устье, полиция поснимала.
— На-кось! — сказал масленщик. — Какие дела! Линия!
— Линия и есть! — убежденно кивнул Ермилин.
— Насчет пьянства ежели — линия! — протянул парень. — А касательно машины линии никакой нет.
— Глухим служить — две обедни звонить, — сказал лоцман. — Я к тому… да ты… паря, пойми: перво-наперво — машина… для чего? Чтобы, значит, пароход ехал к своему пункту. А ежели она и для пункта и для попова огорода, — кака же она тогда настоящая, правильная машина? Машина, значит, без линии.
— А где ты такую машину видел? — снова переходя на «ты» и неизвестно почему обижаясь, вскипел масленщик. — Нет, ты докажи!
— Докажу.
— А вот докажи!
— А и докажу! Ты вот поплюй-ка, поплюй козявке на хвост да выдумай.
— Выдумай! Эко, выдумал! Ты докажи!