— К реке вот так идите. — Парень взялся левой рукой за подвязанный глаз, а правой махнул вперед. — За углом, где забор разворочен, сруб ставят. Вот рядом будет Аверьянова.
— Спасибо, — сказал Рылеев.
Отойдя, он оглянулся. Парень стоял, смотря на Рылеева с тем замкнутым, ничего не говорящим выражением лица, которое свойственно только крестьянину, чувствующему себя дома. Отвернувшись, Рылеев поспешно, волнуясь все сильнее, вышел, как указал парень, к реке, повернул влево, увидел вокруг новенького сруба кучи ослепительных в солнце щеп и подальше — зажиточной внешности, двухэтажный дом. «Это, должно быть», — подумал Рылеев.
Через минуту он стоял у крыльца, потом очутился в сенях. Грудастая баба, бережно держа крынку с молоком, стояла перед ним. Он не помнил хорошо, что и как спросил бабу, помнил только, что женщина, толково, звонко и многословно голося, показывала ему пальцем на дверь. Внезапный страх овладел им, но чувствовал он, что по внешности спокоен и тих. «Да, я войду, увижу — и все кончится. А вдруг разрыдаюсь, брошусь к ней, и тут кто-нибудь войдет? Будет суматоха и стыд. Нет, надо владеть собой», — подумал Рылеев. Помедлив еще, он потянул дверь и вошел.
Лиза сидела у самовара. В комнате было светло, и Рылеев увидел девушку сразу всю, до мельчайших складок ее одежды. Как будто огонь бросился ему в глаза; он остановился, глубоко вздохнул и засмеялся. Первое ощущение его была живая, полная, облегчающая радость.
— Лиза, — сказал Рылеев, — не ожидали? Слава богу, я вижу вас, слава богу.
Лиза, уронив полотенце, быстро встала, держась за стул. Выражение ее лица было такое, словно ее ударили, она слабо улыбнулась и потерялась.
— Боже мой! — медленно произнесла Лиза и поднесла руку к горлу, как бы собираясь кашлять.
— Простите. Вы… я… Алексей?
— Да, Лиза, я. Давно-давно мы не виделись, — сказал Рылеев и остановился, не зная, что сказать дальше.