— Конечно. Это мое призвание. У одного призвание — служба, у другого — благотворительность, у третьего — искусство, а у меня — охота. Нет, меня что удивляет, — помолчав и катая на ладони дробинку, продолжал Тушин, — русские на себя непохожи. Верно. Бесконечные леса, озера, болота, реки и тундры окружают нас. В этих угодьях до сих пор птица, зверь неистребимы. Между тем посмотрите на рядового русского образованного человека-неудачника — он станет чем угодно, уважая труд: сделается дворником, чернорабочим, холуем в трактире — и не вспомнит о свободной жизни в лесах. Такова наша история. От Чернобога и лапотцев прямехонько к рафинированному мозгу.
— Что вы! — сказал Рылеев, засмеялся и стал думать. — Нет, вы не то… Да как же жить? Человек учится с малых лет — и вот пожалуйте.
— Снова начнет учиться, — сказал Тушин. — Я не хочу всех сделать охотниками. Нет, выходов много; я говорю про тот, который нашел сам. Мне повезло: счастливо соединились страсть и рассудок.
Тушин обернулся к перегородке и постучал в стену.
— Это я самовар тороплю, — сказал он. — Вы чаю напьетесь и уснете.
— Да, я устал.
Рылеев посмотрел на дверь. Та же девица, что давала ему есть, внесла рыжий самовар. Тушин встал и, очистив на столе место для чаепития, бросил в чайник заварку.
— Так пейте же, — сказал он, снимая с гвоздика вязку сушек. — Ешьте и сушки. Это не та дрянь, что под именем баранок делают вам бабы на юге; настоящая сушка. А знаете, как ее делают? Ногами тесто месят.
Рылеев поморщился.
— А чем руки чище ног? — хрустя полным ртом, сказал Тушин. — Руками за все хватаются.