— Сядем, — выпустив теплый стан девушки, сказал Рылеев, — мы ведь теперь дома.
Лиза, смеясь, развела руками:
— Вы все такой же. Вы глубоко семейный человек, Алексей. У вас плохой номер.
— Почему такой же? Я — другой, — серьезно и оживленно сказал Рылеев. — Как странно мы встретились; или это уже свойство души человеческой — быть свободной и звучной только наедине с собой. Прежние Рылеев и Лиза умерли, другие сидят здесь, это первая наша встреча.
— Счастливы ли вы со мной… теперь? — спросила Лиза.
— Счастлив, — сказал Рылеев. — Да, я не кричу, не пою и не пляшу от радости, но это потому, что я еще не совсем ясно понимаю, что делается, — я в тумане. Нам нужно еще, Лиза, много слушать друг друга.
— Да. После.
— После, Лиза! — терзаясь тем, что говорит, не облегчая себя, вскричал Рылеев. — Я вас люблю, люблю радостно, страшно и хорошо. Будьте мне другом — я вам отдам жизнь.
— Милый, — сказала, волнуясь и подходя к Рылееву, Лиза, — не надо этих слов. — Она нагнулась к нему, шепча на ухо: — Я знаю, как ты будешь меня любить, ты — гадкий, но очень хороший, мой любимый, не мучь себя больше — сны кончились.
— Ах, Лиза, для меня все сон, — сказал Рылеев. — Я буду сердиться на тебя после, задним числом, сейчас я какой-то блаженный, вот…