– Я тронут, – сказал Аммон, кланяясь.
Все сели. Доггер, молча, открыто улыбаясь, смотрел прямо в лицо Аммону, также и Эльма; выражение их лиц говорило: «Мы видим, что вы тоже очень простой человек, с вами можно, не скучая, свободно молчать». Аммон хорошо понимал, что, несмотря на подкупающую простоту хозяев и обстановки, он не доверял видимому.
– Я очень хочу объяснить вам прямую цель моего посещения, – приступил он к необходимой лжи. – Путешествуя, я стал заядлым фотографом. В занятие это, по моему мнению, можно внести много искусства.
– Искусства, – сказал Доггер, кивая.
– Да. Каждый пейзаж меняет сотни выражений в день. Солнце, время дня, луна, звезды, человеческая фигура делают его каждый раз иным: или отнимают что-либо или же прибавляют. Тонар соблазнил меня описанием прелестей Лилианы, самого города, окрестностей и чудного вашего поместья. Я вижу, что мой аппарат нетерпеливо шевелится в чемодане и самостоятельно от нетерпенья щелкает затвором. Вы давно знакомы с Тонаром, Доггер?
– Очень давно. Мы познакомились, торгуя вместе это имение, но я перебил. Наши отношения с ним прекрасны, он заезжает иногда к нам. Он очень любит деревенскую жизнь.
– Странно, что он сам не живет так, – сказал Аммон.
– Знаете, – возразила, кладя голову на руки, а руки на спинку кресла, Эльма, – для этого нужно родиться такими, как я с мужем. Правда, милый?
– Правда, – сказал Доггер задумчиво. – Но, Аммон, пока не подали обед, я покажу вам хозяйство. Ты, Эльма, пойдешь?
– Нет, – отказалась, смеясь, молодая женщина, – я хозяйка, и мне нужно распорядиться.