«Не пожар ли? – подумал Акинф. – Не мы ли горим с братом, матка бозка?!»
Кругом было очень тихо, только вдали тявкали выстрелы орудий, и сердце у Акинфа сжалось. Тем временем спускался он по ложбинке к мостику над узким, глубоким оврагом. Привычной ногой ступил Акинф на воображаемое начало мостика и, задохнувшись от неожиданности, – полетел вниз, с высоты трех саженей, на глинистое дно оврага. Мостик был разрушен шальным снарядом, и Акинф, конечно, не знал этого.
Когда он очнулся, все тело его ныло и ломило от удара о землю. Руки и ноги были целы, в усах и разбитой губе запеклась кровь. Но не это обратило на себя его внимание: с удивлением и испугом, с сильным сердцебиением заметил он, что прежний черный мрак сменился туманным и красноватым. Тут же он увидел свои руки и понял, что зрение вернулось к нему. Оно вернулось от нового сильного нервного потрясения в момент падения – таким путем часто проходит нервная слепота.
Акинф с страхом и радостью выбрался из оврага и подошел к деревне. Он увидел ряд почерневших изгородей и груды черного пепла средь них – все, что осталось от когда-то бойкой деревеньки. Ни души человеческой, ни собаки не было в этом печальном месте. Деревня сгорела дотла, может быть – от снарядов.
И тогда Акинф почувствовал, что снова ему застилает зрение, но на этот раз – слезами.
Зверь Рошфора.
В роскошном кабинете графа Пулуза де-Лотрека стоял молодой человек, связанный по рукам и ногам, – ему приходилось плохо: Лотрек был не из тех, что прощают.
– Уйдите все! – сказал граф слугам. Оставшись с глазу на глаз с пленником, граф вскричал:
– Анри! Вы злоупотребили моим доверием и гостеприимством. Я застал вас с своей женой. Приготовьтесь к самому худшему. Я не дерусь с вами, я хочу верной мести без риска. Сегодня вы умрете!
– Граф! – отвечал Анри – я отвык бояться чего бы то ни было.