Дюк закрыл глаза рукой. Хорошенькая «Марианна», как живая, покачивалась перед ним, блестя новыми мачтами. Капитан скрипнул зубами.
– Обязательно вычистить и проветрить трюмы, – сказал он, вздыхая, – покрасить клюзы и камбуз да как следует прибрать в подшкиперской. Я знаю, у вас там такой порядок, что не отыщешь и фонаря. Потом отправьте «Марианну» в док и осмолите ее. Палубу, если нужно, поконопатить. Бенцу скажите, что я, смиренный брат Дюк, прощаю его. И помните, что вино – гибель, опасайтесь его, дети мои. Прощайте!
– Что ж, капитан, – сказал ошарашенный всем виденным и слышанным Сигби, – вы, значит, переходите, так сказать, в другое ведомство? Ладно, пропадай все, Фук, идем. Скажи, Фук, спасибо этому капитану.
– За что? – невинно осведомился капитан.
– За то, что бросили нас. Это после того, что я у вас служил пять лет, а другие и больше. Ничего, спасибо. Фук, идем.
Фук подхватил узелок, и оба, не оглядываясь, удалились решительными шагами в ближайший лесок – выпить и закусить. Едва они скрылись, как Варнава появился в дверях комнаты, с глазами, поднятыми вверх, и руками, торжественно протянутыми вперед к смущенному капитану.
– Я слышал все, о брат мой, – пропел он речитативом, – и радуюсь одержанной вами над собою победе.
– Да, я продам «Марианну», – покорно заявил Дюк, – она мешает мне, парни приходят с жалобами.
– Укрепись и дерзай, – сказал Варнава.
– Двадцать узлов в полном ветре! – вздохнул Дюк.