3) битый фаянс, битое стекло, пустые бутылки;
4) кости и кирпичи.
Все это, добросовестно скрепленное палками, землей и краденым цементом, образовало стену, к которой можно было прислониться с опасностью для костюма и жизни. Лишь аккуратно прорезанная низкая дощатая дверь да единственное окошко в противоположной стене – настоящий круглый иллюминатор – указывали на некоторую архитектурную притязательность.
Сигби толкнул дверь и, согнувшись, вошел, Фук за ним Бильдер сидел на скамейке перед внушительной кучей хлама. Небольшая железная печка, охапка морской травы, служившей постелью, скамейка и таинственный деревянный бочонок с краном – таково было убранство «дворца» за исключением кучи, к которой Бильдер относился сосредоточенно, не обращая внимания на вошедших. К великому удивлению Фука, ожидавшего увидеть полураздетого, оборванного старика, он убедился, что Бильдер для своих лет еще большой франт: суконная фуфайка его, подхваченная у брюк красным поясом, была чиста и прочна, а парусинные брюки, запачканные смолой, были совсем новые. На шее Бильдера пестрело даже нечто вроде цветного платка, скрученного морским узлом. Под шапкой седых волос, переходивших в такие же круто нависшие брови и щетинистые баки, ворочались колючие глаза-щели, освещая высохшее, жесткое и угрюмое лицо с застывшей усмешкой.
– Здр… здравствуйте, – нерешительно сказал Сигби.
– Угу! – ответил Бильдер, посмотрев на него сбоку взглядом человека, смотрящего через очки… – Кх! Гум!
Он вытащил из кучи рваную женскую галошу и бросил ее в разряд более дорогих предметов.
– Помоги, Бильдер! – возопил Сигби, в то время как Фук смотрел поочередно то в рот товарищу, то на таинственный бочонок в углу. – Все ты знаешь, везде бывал и всюду… как это говорится… съел собаку.
– Ближе к ветру! – прошамкал Бильдер, отправляя коровий череп в коллекцию костяного товара.
Сигби не заставил себя ждать. Оттягивая рукой душивший его разгоряченную шею воротник блузы, повар начал: