Личный опыт Евы напоминал полудремоту. Слегка краснея, в то время как Джесси оставалась спокойной, Ева продолжала:
— Очень многого… Хотя мой собственный брак подлежит размышлению, и я, конечно, не могу ставить в пример… Очень, очень большая близость во всем, одинаковость вкусов и так далее.
— Но ведь должна быть также любовь?
— Любовь? Конечно.
— Так расскажи о любви, — о замужней любви.
— Едва ли это возможно рассказать, — объявила Ева, которой становилось все труднее идти в тон. — Ты… да… или нет… Например: знание географии и подлинное путешествие. Конечно, есть разница.
— Послушай, — сказала Джесси, — быть любовницей и быть женой — это ведь строго разделено? Или, например: «наложница» и «любовница». Есть ли здесь сходство? Как ты думаешь?
— Мы лучше это оставим, — осторожно предложила Ева, — так как я положительно не в ударе. Должно быть, обильный обед. Просто я не нахожу выражений.
Джесси умолкла только потому, что уважила подчеркнутую последнюю фразу и поняла замешательство Евы. Оно ей слегка передалось, в противном случае Джесси охотно продолжала бы рассуждать о таких звучных, красивых словах, как «наложница» или «страсть». Продолжая думать о связи со словом «наложница», она спросила:
— Не переменишь ли ты свою ложу на ту, что рядом с моей? Она освободилась теперь.