Но ссоры не произошло, потому что пришел Готорн, с самого начала принимавший деятельное участие в конспирациях Джесси.
Узнав, что случилось, он стал наставлять юную женщину именно так, как это хотелось ей услышать.
— Я безусловно сочувствую вашему мужу, — говорил Готорн. — Надо правильно взглянуть на него. Он представляет собой редкое ископаемое. — отпечаток раковины в куске фосфорита, — чистый, твердый человек. Он человек деятельный. Дым его жертвы равен блеску наших неосуществленных жемчужин. Ему просто надо помочь. Мой старый школьный товарищ Гракх Батеридж устраивает конный завод, а так как вы говорили, что ваш муж хорошо знает лошадей и любит их, я считаю, что, при его согласии, место управляющего заводом будет оставлено ему. Этим все и решится.
— Благодарю вас, — сказала Джесси. — Я виновата.
— В чем вы виноваты, дружок?
— Не знаю. — Она вытерла проступившие в глазах слезы. — Чувствую, что виновата. А может быть — нет.
— Наверное, не виноваты ни в чем. Однако я слышу шаги; это идет ваш покупатель с нотариусом.
Голландец был неприятно поражен, когда Джесси, едва ответив его приветствию, поспешно сказала:
— Дом больше не продается. Я его не продаю. Я раздумала.
— Так, — сказал толстый, черноволосый человек, садясь и плавно осматривая присутствующих поверх скрывающего нос платка. Посморкавшись, он шумно задышал и взглянул на нотариуса, оживленная улыбка которого приняла официальный оттенок. «Настало время шутить», — подумал Ван-Гук и сказал: