— Значительный момент! — ответил оборванец. — Мой сын — ты, Тиррей Давенант. Я — твой отец.
— Я думал, вы умерли, — произнес Давенант, теряясь и дрожа, как в ожидании приговора. — А впрочем, чем вы это докажете?
— Неприятно? Да? — сказал Франк.
— Я не знаю. Что я могу сделать? Франк пожал плечами.
— Я тоже ничего не могу сделать, — заявил он. — Значит, встреча не вышла. Я должен был явиться в автомобиле. Самое неблагодарное дело — это представлять себе встречу после многих лет. Чего ты дрожишь?
— Я хочу доказательств, — с отчаянием сказал Тиррей, хотя инстинкт родства и воспоминания о портретах отца установили горькую истину, которой противился он всем существом. Перед ним стоял не мечтатель, попавший в иной мир под трель волшебного барабана, а грязный пройдоха.
— Вы пели в саду, как нищий, — сказал Тиррей. — А теперь пришли.
— Ах, вот что? Так ты меня видел, но не узнал? Будь ты проклят! — зашипел Франк, теряя охоту разыгрывать нравственное волнение. — Я привык обедать, понимаешь? Одним словом, мы познакомились. Когда-то ты был пятилетним. Те твои черты проглядывают даже теперь. Забавно! Ты куда? Мы еще только начали говорить.
— Мне нужно, — сказал Тиррей, сам не зная, зачем стремится выйти. — Я скоро вернусь.
— В таком случае принеси мне бутылку вина. Деньги есть? Мне кажется, что ты вырос бесчувственным. Так вот, смотри и смирись: я твой отец.