Он умолк, потому что отлично сознавал, как много сделал Сногден, как неизбежно его отец должен был обратиться к тому же Сногдену, чтобы осуществить эту интригу, при всей ее несложности требующую особых знакомств. Ван-Конету предстоял отвратительный разговор с отцом.
— Уверены вы, по крайней мере, что эта глупая история окончена?
— Да, уверен, — ответил Сногден совершенно спокойно. — А, Вилли, дорогой мой! Что хочешь сказать?
Вбежал мальчик лет семи, в бархатной курточке и темных локонах, милый и нежный, как девочка. Увидев Ван-Конета, он смутился и, нагнувшись, стал поправлять чулок; затем бросил на Сногдена выразительный взгляд и принялся водить пальцем по губам, не решаясь заговорить.
Сын губернатора с досадой и размышлением смотрел на мальчика; настроение Ван-Конета было нарушено этой сценой, и он с усмешкой взглянул на лицо Сногдена, выразившее непривычно мягкое для него движение сердца.
— Вилли, надо говорить, что случилось, или уйти, — сказал Сногден.
— Хорошо! — вдруг заявил мальчик, подбегая к нему. — Скажите, что такое «интри… гланы» — «интриганы»? — поправился Вилли.
Бровь Сногдена слегка дрогнула, и он хотел отослать мальчика с обещанием впоследствии объяснить это слово, но ироническое мычание Ван-Конета вызвало в его душе желание остаться самим собой, и у него хватило мужества побороть ложный стыд.
— Как ты узнал это слово? — спросил Сногден, бесясь, что его руки дрожат от смущения.
— Я прочитал в книге, — сказал мальчик, осторожно осматривая Ван-Конета и, видимо, стесняясь его. — Там написано: «Интри… ганы окружили короля Карла, и рыцарь Альфред… и рыцарь Альфред… — быстро заговорил Вилли в надежде, что с разбега перескочит сопротивление памяти. — И ры… Альфред…» Я не помню, — сокрушенно вздохнул он и начал толкать изнутри щеку языком. — А «интри… ганы» — я не понимаю.