Совместное обсуждение записки, которую Стомадор читал вслух, удовлетворило всех. Скатав записку в трубку, Катрин затолкала ее в волосы и направилась к двери.
— В лазарет, — медленно повторила она урок, — Джемс Гравелот. Не перепутали?
— Достоверно, — успокоил ее Ботредж, — что знаю, то знаю.
— Ждите, — кинула она, стреляя белой кофтой в темную ночь.
— Извилистая женщина, — сказал Ботредж. — Если она не сделает, то никто сегодня не сделает. Прошло девять дней, как они арестованы, через шесть дней дежурить по лазарету будет тот самый Факрегед… так ему накануне мы… Поняли?
Катрин вышла на улицу и, все время осматриваясь, ходом заячьей петли приблизилась к железной двери в сквозных железных воротах, ярко озаренных электрическим фонарем. За ними стоял плотный, коренастый Кравар. Его багровое лицо с седыми бровями показалось между железных прутьев. Узнав Катрин, сторож легонько свистнул от удивления.
— Как вы поздно гуляете! — сказал Кравар нащупывающим тоном, а также в смутной надежде, что Катрин обратится к нему с какой-нибудь просьбой: никогда он не видел ее ночью перед тюрьмой.
Катрин остановилась в тени каменного столба тюремных ворот и приложила палец к губам.
— Что вы все вьетесь, что вьетесь? — нежно и глухо забормотал надзиратель, протягивая сквозь прутья руку, — схватить Катрин выше локтя. — Со мной не поговорили еще ни разу. Стар, да?
Кравар оглянулся на Хуртэя, стоявшего к нему спиной за внутренними воротами, и, дернув фуражку за козырек, поправил блестящий, лакированный ремень, туго охватывавший тучный живот.