— Как нищим? Я не просил милостыни! — когда Марта встретила меня, я пел.
— Ну, это все равно, я в этом разницы никакой не вижу, — решительным голосом отвечала миссис Уинкшип.
— Я не знал, что это все равно, — проговорил я смущенным голосом, — я не хочу жить нищенством, я готов, пожалуй, бросить те четырнадцать пенсов, которые мне подали. — Где они?
— Ты уж лучше и не спрашивай, где они, тебе таких денег не нужно, Джимми. Они сделают добро тому бедняге, которому посланы, тебе не след тратить их на себя. Что она сказала о грязных тряпках, которые ты ей снесла, Марта, вместе, с деньгами?
— Она очень обрадовалась. Не знала просто, как и благодарить! Она сейчас же села выкраивать панталончики своему маленькому Билли.
Про какие это грязные тряпки они говорили? Неужели про мою куртку и мои панталоны? Пускай себе маленький Билли пользуется и ими, и моими четырнадцатью пенсами! Должно быть, моя благодетельница намерена позаботиться о моей одежде. Тот костюм, в который она нарядила меня теперь, был очень тепел и очень удобен, однако я не мог показаться в нем на улице. Но, может быть, я ошибаюсь, может быть, они толкуют совсем не о моих вещах. Надобно было поскорее рассеять своп сомнения. Я подумал несколько минут, как бы деликатнее начать разговор, и наконец, заметив на камине большую пуговицу, спросил:
— Нужна вам на что-нибудь эта пуговица?
— Нет, а что?
— Да не худо бы пришить ее к моей куртке, там не было верхней пуговицы с тех пор, как я ее надел.
— Ну, чего ее вспоминать, эту грязную ветошь! ты никогда больше не увидишь её, Джимми.