— Я это ей покажу, как только поймаю ее! — отвечал он, продолжая преследовать собаку: — я сказал, что убью ее, и убью непременно! Подержи-ка ее, пожалуйста!
— Да что она такое сделала? — спросил я, пытаясь поймать собаку, которая как стрела промчалась мимо меня.
— Что она сделала! — отвечал Паук, едва переводя дух от усталости — она просто смеется надо мной. Она знает, что я не могу развести огонь, пока она не принесет мне дров! Это её работа каждое утро. И что ж? Вчера она мне принесла три грязные мокрые щепки, которые никуда не годились, я ее простил, сегодня дал ей нарочно понюхать хороший сухой кусок дерева, чтобы она поняла, что мне нужно, а она отправилась прогуливаться, набрала себе костей, да еще смела сюда притащить их! Теперь она будет глодать их, а я должен сидеть без огня, пока Сэм вернется домой, значит часов до десяти, до одиннадцати, а у меня все кости ноют, мне так тяжело!
Гнев бедняка сменился горестью, он заплакал и стал вытирать глаза своими замазанными руками.
— Полно, не плачь, товарищ, — сказал я, сильно тронутый его несчастным положением — у нас будет огонь: я сейчас схожу и попрошу углей у мистера Бельчера, ведь он нам даст, не правда ли?
— Он-то бы дал, да она не даст, — шопотом проговорил Паук. — Если она узнает, что я развожу огонь прежде чем мальчики возвращаются с работы, она просто убьет меня. Оттого-то я и должен подниматься на такие хитрости для добывания себе дров.
В прошлую ночь, когда я уезжал от миссис Уинкшип, она сунула мне в руку шестипенсовую монету.
— Ты мне скажи только, где здесь есть поблизости лавка, — говорил я, — так мы достанем себе огня, у меня есть полпени.
— Как, ты купишь углей на полпени! — вскричал Паук. и тусклые глаза его осветились радостью. — Лавка тут близехонько, сейчас за углом. А только знаешь что? Может, у тебя найдется и еще полпени?
— Найдется, а что?